«Да что же это со мной? — думал он. — Вроде бы мне не на что жаловаться, родители на меня не давят, я хожу куда хочу, у меня есть деньги. Может, я сам становлюсь занудой? Но ведь совсем недавно, в пасхальные каникулы, я был значительной персоной, я раскрыл в Кермоле настоящую тайну… А теперь превратился в отдыхающего. Слово-то какое противное! Удача улыбнулась мне — и ушла, оставив меня безутешным. Мне нужны приключения, и от этого меня никакие воды не излечат!»

— Это вон там, — сказал доктор. — Налево и сразу же направо.

Мэтр Робьон вынужден был сманеврировать: его машина была довольно длинная и немного тяжеловата на поворотах. И вот наконец они увидели Ла Шенэ…

Этот замок представлял собой одно из прекраснейших зданий XVII века, еще сохранившихся в Риоме. Простые строгие линии, полные благородства высокие окна, величественный подъезд… Все вместе было немного мрачновато, но благодаря своему саду, полному роз, гортензий и шалфея, замок казался праздничным.

Доктор Доден снова заговорил:

— Я забыл вас предупредить… Не удивляйтесь, что мсье Руайер всегда в черном. Пять лет назад в автомобильной катастрофе он потерял жену и сына и с тех пор носит траур. На вид ему года шестьдесят четыре или шестьдесят пять, но на самом деле мы с ним почти ровесники: ему пятьдесят, а мне пятьдесят два. Он никогда не отличался душевной стойкостью, и горе совсем его подкосило. Около полугода он лечился в специальном санатории, а потом продал все, чем владел в Париже: машину, особняк, картинную галерею… И очень жаль: ведь он был известным экспертом в области искусства, его знали по всей Европе. Но он принял решение — решительно перечеркнул всю свою прошлую жизнь и заживо похоронил себя здесь.

— Однако его могила просто великолепна, — заметил адвокат, ведя машину по тенистой аллее.

— Да, я бы тоже от такой не отказался, — усмехнулся доктор. — Этот бедняга бережно хранит мебель и картины, которые любила его жена, в частности полотно кисти знаменитого Караваджо.